Моисей Ройтман · Авторская сатира
Мясник оставил себе лучшее. И правильно сделал
Лёва сорок лет торговал мясом и однажды решил, что этого вполне достаточно, чтобы научиться его жарить. Первый onglet погиб почти сразу, второй удалось спасти, а виноватым во всей этой истории оказался будущий зять, который имел наглость разбираться в прожарке.

Лёва позвонил мне в пятницу без двадцати четыре и попросил приехать, причём говорил таким голосом, каким порядочные люди обычно сообщают о смерти близкого родственника или проверке налоговой, и я уже приготовился услышать какую-нибудь гадость.
«Моисей, ты занят?»
«Для кого?»
«Для меня».
«Тогда занят. Что случилось?»
«Мне надо onglet пожарить».
Я предложил ему воспользоваться сковородкой, поскольку за сорок лет торговли мясом он наверняка видел этот предмет хотя бы на картинке, но Лёва попросил не издеваться и привезти термометр. Свой у него, разумеется, был, только он не знал, правильно ли тот показывает, а проверить это следовало почему-то именно моим.
«Лёва, ты мясо уже испортил?»
«Моисей, приезжай, а вопросы оставь для полиции».
Когда я вошёл на кухню, первый onglet лежал на доске возле открытого окна. Лёва, видимо, рассчитывал, что сквозняк унесёт последствия его кулинарной деятельности вместе с запахом горелого масла, но мясо не желало участвовать в этом обмане.
Я взял нож, отрезал кусочек и попробовал. Жевалось тяжело, хотя человек, который в своё время питался армейской говядиной, имеет некоторое преимущество перед остальным человечеством.
«Ну?» - спросил Лёва.
«Ты его жарил или сушил для зимнего хранения?»
«Семь минут с каждой стороны, как написано».
«Где написано?»
«В интернете».
«А в интернете не написано, что перед жаркой надо посмотреть, какой толщины мясо?»
«Знаешь, Моисей, если бы я хотел послушать лекцию, я бы пошёл в университет, где люди хотя бы здороваются перед тем, как оскорбить».
Лёва был замечательный мясник, один из тех редких людей, которые могли по виду куска рассказать о животном больше, чем иной ветеринар, но готовить он не умел и почему-то считал это обстоятельство временным недоразумением.
В лавке у него всё было по науке. Ножи острые, холодильники чистые, мясо разделано так, что хотелось пожать ему руку, если бы оно эту руку имело. Он различал мышцы, жилы, направления волокон и степень выдержки, а покупателя, который просил вырезку для долгого тушения, мог выгнать без покупки, предварительно объяснив, что говядина не виновата в его семейных обстоятельствах.
Но возле плиты Лёва превращался в обычного гражданина, которому кто-то внушил, что мясо готовится по часам, а часы, как известно, одинаковые у всех.
«Зачем тебе понадобился именно onglet?» - спросил я.
Он открыл холодильник и достал второй кусок, который, слава богу, ещё не успел подвергнуться его хозяйственной заботе.
Onglet, Мойшале, он же hanger steak, он же butcher's steak, мясницкий стейк. Французы называют его onglet, американцы hanger, а в Израиле ищи אונגלה или נתח קצבים עבה, только уточняй, что нужен именно этот отруб, потому что название «мясо мясника» у нас иногда применяется с такой свободой, что скоро под него начнут продавать самого мясника.
У этого куска нет нарядного вида антрекота, зато вкус такой, что человеку, привыкшему выбирать стейк исключительно по красоте, впору пересмотреть не только свои гастрономические взгляды, но и некоторые принципы выбора супруги. Отруб находится в области диафрагмы, имеет выраженные длинные волокна и толстую центральную жилу, которую обязательно удаляют при разделке. Лёва это сделал безупречно, и мне стало особенно обидно за первый кусок, потому что хорошее мясо ещё надо суметь так бездарно погубить.
«Сегодня придёт Илья», - сказал Лёва.
«Какой Илья?»
«Жених Дины».
«И что, он не ест курицу?»
Лёва посмотрел на меня с раздражением, которое обычно возникает у человека, когда его вынуждают объяснять вещи, в которых он сам ещё не разобрался.
Оказалось, в прошлое воскресенье Илья заходил в лавку и имел несчастье произнести при покупателях, что выбирать хорошее мясо - целое искусство, а приготовить его с термометром способен почти любой.
«Ты понимаешь, что он сказал, Моисей? Любой! Я сорок лет работаю с говядиной, а он мне рассказывает про любого человека!»
«Так он тебя похвалил».
«За что?»
«За то, что ты умеешь выбирать мясо».
«А готовить, значит, не умею?»
«А ты умеешь?»
Лёва замолчал, посмотрел на доску с останками первого onglet и сообщил, что я давно потерял элементарную человеческую деликатность.
В общем, этот шлемазл пригласил дочь с женихом на ужин, пообещал им настоящий мясницкий стейк и решил доказать инженерному образованию, что оно ещё не даёт права высказываться о сковородках.
«А меня зачем вызвал?»
«Показать, как правильно».
«То есть готовить буду я?»
«Ты покажешь, а готовить буду я».
«Лёва, если ты собираешься танцевать с моей помощью, предупреди заранее, чтобы я надел приличные брюки».
Он попросил меня прекратить разговоры и заняться мясом, поскольку до прихода молодых оставалось два часа, а ему ещё надо было приготовить салат, переодеться и привести кухню в такое состояние, будто здесь вообще ничего не случалось.
Я осмотрел оставшийся кусок. После зачистки там было граммов четыреста, может, немного больше, что для четырёх человек составляло довольно скромный ужин.
«Лёва, а кормить гостей ты чем собираешься?»
«Мясом».
«Всех четверых?»
«Моисей, люди вечером не должны обжираться».
Вот оно, подумал я, настоящее искусство коммерции: сначала испортить половину продукта, а потом объявить оставшуюся половину заботой о здоровье посетителей.
Пришлось велеть ему поставить картошку в духовку и нарезать побольше помидоров. Лёва хотел возразить, что приглашал гостей на мясо, но я объяснил, что теперь приглашал он их на картошку с мясным сопровождением, и это ещё большой успех, учитывая состояние его первого опыта.
Пока он возился с овощами, я обсушил onglet, посолил примерно из расчёта десять граммов соли на килограмм и оставил на решётке в холодильнике. Лёва несколько раз подходил проверить, не надо ли его перевернуть, после чего я попросил его заняться чем-нибудь полезным, например протереть стол, а лучше выйти из кухни вместе со столом.
Он обиделся и ушёл чистить картошку.
Через полчаса вернулся с тарелкой очисток и спросил, нормально ли, что картошки теперь осталось меньше, чем было до чистки.
«Лёва, ты её ножом чистил или снимал с неё кожуру вместе с биографией?»
«Я люблю, когда чисто».
«Так помой её, не обязательно же доводить до полного исчезновения».
В шесть часов мы начали жарить.
Сковороду хорошо разогрели, мясо слегка смазали нейтральным маслом, и я отдал Лёве щипцы, сразу предупредив, что onglet надо обжаривать до хорошей корочки, а не до состояния, когда им можно забивать гвозди. На сильном жаре обычно хватает нескольких минут с каждой стороны, но здесь всё зависит от толщины, поэтому термометр важнее любого рецепта с точным временем.
Лёва перевернул мясо через минуту.
Я велел вернуть.
Он вернул, постоял, снова перевернул и спросил, почему корочка получается только там, где мясо соприкасается со сковородой.
«Потому что оно не знает, что ты торопишься, Лёва, и плевать хотело на твоего будущего зятя».
При 52-53 градусах в самой толстой части я сказал снимать. После пяти-семи минут отдыха мясо ещё немного доберёт температуру, а внутри останется сочным и розовым, как и положено хорошему medium rare.
Лёва посмотрел на показания, потом на меня.
«А если ещё минутку?»
«Зачем?»
«Чтоб наверняка».
«Наверняка что? Чтоб второй кусок отправился вслед за первым?»
Он снял мясо с таким лицом, будто я принудил его подписать невыгодный договор, и аккуратно переложил на доску.
«Теперь отдыхает», - сказал я.
«Сколько?»
«Пять-семь минут».
«А потом?»
«Режешь тонко, обязательно поперёк волокон».
Лёва достал блокнот и записал. Я заглянул через плечо: «52 градуса. Пять минут. Поперёк».
«А ты ещё напиши, что корова должна быть мёртвая, - предложил я, - чтоб наверняка».
Он сунул блокнот в карман и сообщил, что я могу идти домой, поскольку моё дальнейшее присутствие совершенно необязательно, а некоторые люди даже чувствуют себя лучше, когда меня поблизости нет.
Я уже собирался уходить, но тут пришла Дина.
Она увидела меня, сковороду, термометр, отца с блокнотом и спросила, давно ли у них дома работает кулинарная школа.
«Дядя Моисей просто зашёл», - сказал Лёва.
«Папа, я вижу, что зашёл. Почему ты держишь его термометр?»
«Он показывал мне кое-что».
«Что?»
«Дина, ты пришла ужинать или проводить следствие?»
Дина была хорошая девочка, хотя девочкой её уже можно было называть исключительно по привычке. Она выросла среди мясных крюков, кассовых аппаратов и отцовского убеждения, что всякий покупатель при определённых обстоятельствах способен оказаться мерзавцем. Поэтому характер у неё сложился довольно самостоятельный, а разговаривать с Лёвой она научилась ещё раньше, чем читать.
«Папа, ты же говорил, что всё приготовишь сам».
«Я приготовил».
«А дядя Моисей?»
«Он мне мешал».
«Тогда дядя Моисей останется на ужин, чтобы ты ему объяснил, в чём он был неправ».
Лёва посмотрел на меня, потом на дочь и решил, что спорить с ней при мне будет ещё унизительнее.
«Пускай остаётся, только чтобы за столом не начинал свои лекции».
Я остался, хотя Белла дома рассчитывала на мой ужин и, узнав об изменении планов, сказала по телефону, что замечательно, поскольку теперь у неё появилась возможность съесть что-нибудь вкусное без замечаний о правильной температуре подачи.
Илья пришёл ровно в семь с вином, цветами и совершенно мирным выражением лица. Молодой человек не подозревал, сколько несчастий успел причинить одним замечанием о термометре, и первым делом похвалил запах мяса.
Лёва принял похвалу с достоинством, а затем попросил всех садиться.
Картошка получилась вполне приличной. Помидоры тоже никого не обидели, хотя Лёва нарезал их такими кусками, что человеку с небольшим ртом пришлось бы предварительно обсудить условия употребления.
Мясо он вынес на доске, поставил перед собой и взял нож.
Я сразу понял, что мы сейчас опять будем иметь неприятности.
«Лёва, поперёк волокон».
Он остановился.
«Моисей, мы договорились, что за столом ты молчишь».
«Я не молчу, я тебя спасаю».
«От чего?»
«От твоего ножа».
«Моисей, я сорок лет режу мясо!»
«Так кто же спорит? Я только не понимаю, почему именно сегодня ты решил начать вдоль».
Дина попросила отца послушать, но это окончательно испортило дело, поскольку человек может простить другу замечание, если за ним не наблюдает собственная дочь.
Лёва демонстративно нарезал весь onglet вдоль волокон.
Я закрыл рот, взял себе картошки и решил больше не вмешиваться в жизнь этой семьи, потому что человечество давно заслужило право самостоятельно жевать последствия своих решений.
Илья попробовал мясо, внимательно пожевал и похвалил вкус.
«А мягкое?» - спросил Лёва.
«Вкус очень хороший, но если нарезать поперёк волокон, будет заметно нежнее».
Лёва отложил вилку.
«Молодой человек, я вам хочу задать один вопрос. Вы меня уважаете?»
Илья растерялся.
«Конечно».
«Тогда зачем вы мне объясняете, как резать мясо?»
«Я не объясняю, я просто...»
«Вы просто пришли в мой дом, сидите за моим столом, кушаете мою говядину и рассказываете, что я не умею её резать».
Дина сказала, что отец несёт чушь, но Лёва попросил её не вмешиваться в разговор мужчин, после чего она с таким видом отложила вилку, что я почувствовал: если этот разговор не закончится сейчас, свадьбу ещё придётся согласовывать с психиатром.
Илья, однако, оказался не дурак. Он взял с доски оставшийся кусочек, повернул его, нарезал тонко поперёк волокон и положил перед Лёвой.
«Попробуйте, пожалуйста. Вы ведь сами знаете, как устроено это мясо».
Лёва долго смотрел на тарелку, потом попробовал.
Разница была очевидной, и именно поэтому лицо у него сделалось таким неприятным.
«Ну?» - спросил я.
«Что ну?»
«Мягче?»
«Моисей, не суйся».
Я хотел сказать ещё кое-что, но вовремя вспомнил, что Дина пригласила меня ужинать, а не помогать отцу уничтожать её будущий брак.
Илья отпил вина и сказал, что вообще не понимает, из-за чего все так переживают, потому что с самого начала хотел только научиться у Лёвы правильно выбирать мясо.
Лёва нахмурился.
«А что вы говорили в воскресенье?»
«Что с термометром жарить несложно, а вот понимать мясо - это опыт. Вы же столько лет этим занимаетесь, я хотел попросить вас показать разные отрубы».
«Так почему вы не попросили?»
«Я попросил».
«Когда?»
«В воскресенье».
«И что я ответил?»
«Вы сказали, что лавка не университет, а вы не профессор, и попросили не задерживать покупателей».
Дина засмеялась первой.
Я за ней, потому что держаться уже не было никакой возможности, а Илья сидел с совершенно серьёзным лицом, очевидно не понимая, почему мы смеёмся над такой простой историей.
Лёва посмотрел на нас и сообщил, что некоторые люди имеют отвратительную привычку смеяться, когда другой человек пытается вести серьёзный разговор.
«Так ты покажешь ему мясо?» - спросила Дина.
«Пускай приходит в понедельник».
«Во сколько?»
«В девять, когда меньше покупателей. И обувь наденет нормальную, потому что у меня там не балетная школа».
Вот так, Мойшале, человек, который два часа назад готов был признать собственного будущего зятя профессиональным идиотом, за пять минут приобрёл ученика и уже начал беспокоиться о его обуви.
После ужина мы с Лёвой остались на кухне.
Он убрал тарелки, налил нам чаю и достал из кармана блокнот.
«Ты написал пять минут, а оно точно не станет холодным?»
«Лёва, мясо отдыхает, не умирает».
«А если кусок потолще?»
«Тогда смотри на температуру, а не на мои пять минут».
Он подумал, дописал что-то в блокноте и спросил, нельзя ли в следующий раз приготовить onglet без моего участия.
«Можно».
«А получится?»
«Если будешь делать как записал».
«Я всё записал».
«Тогда почему спрашиваешь?»
Лёва посмотрел на меня поверх очков.
«Потому что ты мне не нравишься, Моисей, но мясо ты жаришь хорошо, и я пока не решил, что из этого важнее».
В понедельник я зашёл к нему за грудинкой и застал Илью возле разделочного стола. Перед ним лежали три говяжьих отруба, а Лёва с выражением сурового экзаменатора объяснял, почему красивый кусок не всегда лучше некрасивого.
«А это, молодой человек, onglet, - говорил он, поднимая длинный тёмный мускул. - Мясо замечательное, но характер имеет. С ним нельзя обращаться как с антрекотом, потому что оно вам потом ответит».
«А как его лучше готовить?» - спросил Илья.
Лёва достал из кармана блокнот, раскрыл на нужной странице и начал объяснять температуру, корочку, отдых и направление волокон. Говорил уверенно, обстоятельно, иногда показывал ножом, а Илья слушал с уважением, которого Лёва явно не получал дома в достаточном количестве.
Я стоял возле холодильника и с некоторым удовольствием наблюдал, как мой вчерашний ученик преподаёт мою же науку человеку с инженерным дипломом.
«Лёва, - сказал я, - а ты не забыл ничего?»
«Чего?»
«Кто тебе всё это объяснил?»
Он посмотрел на Илью.
«Видите, какой человек? Я вам объясняю важные вещи, а он стоит и требует благодарности. Моисей, если тебе нужны аплодисменты, иди в театр».
Илья засмеялся, а Лёва, довольный произведённым впечатлением, вернулся к лекции.
Я выбрал грудинку и подошёл к кассе.
«Сколько с меня?»
Лёва назвал цену, я расплатился и уже взял пакет, когда увидел на стене над разделочным столом листок из его блокнота.
Крупными буквами там было написано:
«ONGLET. 52-53 °C. ОТДЫХ. РЕЗАТЬ ПОПЕРЁК».
Я хотел спросить, почему он прибил к стене мой рецепт, но тут Лёва повернулся к Илье и сказал:
«И запомните, молодой человек, самое главное правило мясника: никогда не стесняйтесь спрашивать у человека, который знает больше вас. А то некоторые стоят возле плиты с таким лицом, будто Господь лично поручил им жарить говядину, и попробуй такому что-нибудь скажи».
При этих словах он посмотрел на меня.
Я посмотрел на него.
И вдруг понял, что этот старый прохвост за один вечер не только получил бесплатный урок, не только произвёл впечатление на будущего зятя, но и теперь собирается использовать меня в качестве отрицательного примера для обучения молодёжи.
«Лёва, ты мне ещё что-нибудь хочешь сказать?»
«Хочу. В четверг привезут хороший onglet, я тебе кусок оставлю».
«Почём?»
Он назвал цену.
«Лёва, на прошлой неделе было дешевле».
«На прошлой неделе я ещё не знал, как его правильно готовить».
Я забрал грудинку и пошёл к выходу, потому что спорить с человеком, который сумел повысить цену собственного мяса за счёт моих знаний, было уже бесполезно.
Илья окликнул меня возле двери.
«Дядя Моисей, а вы правда такой строгий на кухне?»
«Нет, Илюша, я добрый человек. Это Лёва тебе рассказывает всякую гадость, потому что боится, что ты узнаешь, как он в пятницу пожарил первый кусок».
Из-за прилавка раздался возмущённый голос:
«Моисей! Мы же договорились!»
«А я, Лёва, ничего не рассказал. Ты сам сейчас расскажешь, и очень подробно, я тебя знаю».
Илья заинтересовался, Лёва покраснел и потребовал, чтобы я немедленно убирался из его магазина, поскольку некоторые люди совершенно не понимают, когда им оказывают доверие.
Я вышел на улицу с хорошей грудинкой и прекрасным настроением.
Только дома обнаружил, что Лёва положил мне тот кусок, где жир занимал едва ли не половину веса. Я позвонил ему, но он не ответил, а через минуту прислал сообщение:
«Жир для вкуса. Ты же повар, должен понимать».
И ведь скотина прав.




