Моисей Ройтман
← Все материалы

· Авторская сатира

11 покупок, за которые супермаркет получает слишком много

Креветки после разморозки, солёный бульон и заправка по цене чужого труда. Один поход за продуктами, одиннадцать поводов проверить корзину и покупка, которую дома всё равно потребует Белла.

11 покупок, за которые супермаркет получает слишком много

Мойшале попросил сходить с ним за продуктами.

- Только, я тебя прошу, без этого.

Вы понимаете, человек ещё ничего не купил, а я уже виноват.

У него вечером гости. Шесть человек, из которых одна не ест жирного, второй нельзя солёного, а третий ест всё, но потом звонит и рассказывает, как ему было.

Я говорю:

- Может, просто чаю дашь?

- Люди придут ужинать.

- Ну, тогда пусть хотя бы первые полчаса ведут себя прилично.

Взяли тележку.

У креветок стоял Сеня. Хороший человек, если с ним не иметь денежных отношений. Креветки у него лежали на льду, а сверху было написано «свежие».

- Сеня, их размораживали?

- Утром.

- А свежие они почему?

- Ну они же сегодня разморожены.

Вот. Человек работает с языком. Ему бы книги писать, а он нам креветки продаёт.

Я взял закрытый замороженный пакет.

- Дома сколько надо переложишь в миску, поставишь в холодильник. Спокойно разморозятся. Остальное останется на другой раз.

- А эти уже разморожены, - говорит Мойшале.

- Так я вижу, шо Сеня о тебе позаботился. Посмотри теперь, сколько стоит его участие в твоей судьбе.

Сеня сделал лицо. Я тоже умею делать лицо, но мне за него ещё ни разу не платили.

Возле бульонов Мойшале выбрал большую коробку. На ней курица, морковка, зелень. Такая картинка, шо хочется снять обувь и остаться жить.

Перевернул я коробку. Посмотрел соль.

- Назад.

- Почему?

- Потому шо мы будем соус уваривать вдвое. Вода уйдёт, а соль останется. И ты потом будешь сидеть с гостями и рассказывать, шо это у тебя такой характер кухни.

Взяли менее солёный. Без соли было бы лучше, но тут магазин, тут надо ещё найти человека, который понимает, чего ты от него хочешь.

Говяжий взяли маленький, попробовать. Корова на упаковке смотрела хорошо. Я, правда, уже покупал мясо у человека с такими глазами. Потом неделю боялся телефон брать: он звонил узнать, когда привезти ещё.

- А дома самому сварить? - спрашивает Мойшале.

- Можно.

- Ты же варишь.

- Я и на работу в четыре утра вставал. Тебе теперь тоже надо?

Я бульон варю заранее. Остудил, разлил небольшими порциями, заморозил. Когда есть время и кости.

Сегодня у нас есть Мойшале и четыре часа. Из него бульон тоже получится, но гостей жалко.

Коробку оставили. Не нравится мне готовый бульон. Сколько ни пробую, всё кажется, шо курицу туда подводили, но зайти она отказалась.

Ну, существует. И я существую. Нам обоим приходится.

У вина он прямо обрадовался:

- Вот! Кулинарное!

На бутылке было написано, шо оно для готовки. В составе была соль.

Вы понимаете, до чего дошла забота о человеке? Он ещё мясо не испортил, а ему уже помогли.

Взяли обычное недорогое сухое. Такое, которое попробовал и не хочется срочно чем-нибудь заесть.

- Сколько в соус? - спрашивает.

- Отмерим по рецепту.

- А остальное?

- Поставишь подальше от меня. Я один раз уже проверял качество. Качество оказалось хорошее, мясу не хватило.

Белла тогда спросила, почему я такой довольный, если ужин ещё не готов.

Тяжело жить с женщиной, которая умеет складывать.

У салатных заправок Мойшале всё-таки не выдержал.

Положил бутылку в тележку и смотрит в сторону. Взрослый человек. Дети так делают, когда понимают, шо конфета шуршит громче, чем надо.

- Ты чего туда положил?

- Мне удобно.

- Тебе банку потрясти неудобно?

- Мне хочется прийти домой и хоть что-нибудь не делать.

Я посмотрел на него. Стоит, под глазами мешки, пуговицу на рукаве уже месяц пришить некому. Жена в отъезде, сам с детьми, ещё гостей зачем-то позвал.

- Дома сделаю, - говорю. - Положи назад. За такие деньги я тебе ещё банку вытру.

Рядом тётя Циля читала состав печенья.

- Что там?

- Заправка.

Она посмотрела на цену.

- Ой, вей. Там масло или доля в маслобойне?

На большую миску салата, примерно на четверых, надо три столовые ложки оливкового масла, одну ложку винного уксуса, чайную ложку горчицы. Соль, перец. Закрыл банку, потряс.

Пробовать надо на кусочке овоща. Кисло? Добавил масла. Скучно? Ещё несколько капель уксуса.

Всё, деточка. Можно одеваться, твой ресторан уже открыт.

Готовую подливку он спрятал под хлебом.

Я её достал.

Мойшале вздохнул так, будто я у него последнюю радость детства отнял.

- Ты мясо жарить собираешься?

- Да.

- На сковороде останутся поджаренные соки. Вот из них и сделаем.

Мясо переложить на тарелку. Лишний жир слить, немного оставить. Влить сто пятьдесят миллилитров несолёного бульона, соскрести деревянной лопаткой всё коричневое со дна. Уварить примерно наполовину.

Потом снять с огня и вмешать пятнадцать граммов холодного сливочного масла. Попробовать, посолить, поперчить. После масла уже сильно не кипятить.

Только если у тебя там всё чёрное и пахнет пожаром, вымой сковороду.

Был у меня помощник Изя. Спалил лук, залил вином, стоит мешает. Я спрашиваю, шо мы делаем.

Он говорит:

- Исправляем.

Мальчик хороший. До последнего верил в людей и сгоревший лук.

Теперь сам шеф. Недавно звонил, жаловался на помощника. Я слушал, слушал, потом спросил:

- Вино у тебя на кухне есть?

Положил трубку. Узнал себя, неприятно.

Возле порошкового голландеза я остановился.

Мойшале сразу расцвёл.

- Ага!

- Шо ага? Я читаю.

На пачке написали «традиционный».

Вот этого мне уже не надо. Сделали порошок, заработали, пусть вам будет здоровье. Но зачем рассказывать, шо так готовила бабушка? У бабушки и без вас была тяжёлая жизнь.

Настоящий голландез сегодня делать не будем. Там желтки, масло, надо постоять, последить. Учиться хорошо, когда гости ещё у себя дома и не могут участвовать советами.

Порошок тоже оставили.

Я знаю, его покупают. Человек пришёл с работы, у него ребёнок орёт, картошка ещё сырая, завтра опять вставать. Он имеет полное право на этот пакет.

А я имею право помолчать, пока он ест. Больше обещать не могу.

Тёртый сыр оказался дороже куска.

- Там уже натёрли, - объяснил Мойшале.

- Спасибо, шо сказал. Я думал, он сам от переживаний рассыпался.

Взяли кусок. Дома натрём. Для нашего соуса так лучше: в готовом тёртом бывают добавки против слёживания, и плавится он иногда не так, как мне надо.

Рикотту взяли для начинки. Смотрели, чтобы не плавала в жидкости. Если всё-таки влажная, положим в сито над миской и оставим в холодильнике на час-другой.

Ты сыр покупаешь, тебе его есть. Зачем столько воды? Ты шо, верблюда в гости ждёшь?

Потом я увидел у него баночку измельчённого чеснока.

- Дай сюда.

- Его чистить не надо.

- Мойшале, ты шесть человек кормить собрался. Два зубчика чеснока тебя добьют?

В составе был подкислитель. Для некоторых вещей, может, и сгодится. У нас сегодня нужен обычный чеснок, чтобы пах чесноком.

Придавил зубчик плоскостью ножа, снял шелуху, нарезал.

Он крутил баночку, не отдавал.

- На работе целый день...

- Знаю. Дай, я почищу. Только банку верни, у меня от неё уже ужин портится.

Зато замороженный горошек я взял сам.

Мойшале остановил тележку.

- Ты уверен?

- Ещё раз спросишь, передумаю.

Хороший замороженный горошек мне подходит. Сладкий, молодой, а не тот, который свежим доехал до магазина и по дороге состарился.

Прямо из морозилки в подсоленную кипящую воду. Обычно две-четыре минуты, по упаковке смотреть и пробовать. Слить, добавить кусочек масла. До серого цвета варить не надо, он вам ничего не сделал.

- Но это же тоже полуфабрикат.

- Ты хочешь, чтобы я из принципа купил плохой горох?

Он сказал, что просто уточняет.

Он всё утро просто уточнял. У меня к обеду уже дёргался глаз.

У панировочных сухарей выяснилось, что дома есть вчерашний хлеб.

Нормальный, без плесени.

- Подсушим. Нарежем, в духовку при ста сорока градусах, минут на двадцать-тридцать, до полной сухости. Остынет, измельчим.

- Ещё возня.

- Хлеб сам сохнет. Ты можешь рядом жаловаться, ему не мешает.

Не могу смотреть, как человек дома выбрасывает хлеб, а сюда приходит покупать сухари. У меня мать за такое могла ничего не сказать. И потом весь день ходишь, тебе хуже, чем если бы сказала.

Перец взяли горошком, молоть перед едой. Большой пакет молотого ему ни к чему, выдохнется раньше, чем он его закончит.

Последними были ньокки. На пачке бабушка со скалкой.

Мойшале только посмотрел.

- Не надо, - говорю.

- Я ещё ничего не сказал.

- Ты уже бабушке поверил.

Может, хорошие ньокки. Я их не пробовал. Купим как-нибудь маленькую пачку, проверим. Сегодня возьмём нормальную пасту, с которой понятно, чего ждать.

Мне уже много лет. Я научился переживать, шо кто-то делает ньокки на заводе.

Хотя, конечно, лучше бы он не делал.

До кассы мы добрались уставшие, почти родные. Там и был тот человек с заправкой по цене моего первого велосипеда. Купил, ушёл. Даже не оглянулся.

После кассы Мойшале полез в мою сумку.

И достал оливки.

Вы бы видели это лицо. Человек нашёл, ради чего терпел меня полтора часа.

- Готовые.

- Да.

- Кто-то за тебя сделал.

- Да.

- А сам?

- Мойшале, отдай банку.

Он прижал её к себе.

- Ты мне всё утро рассказывал.

Я мог бы ещё рассказать. Про обработку оливок, про рассол, про то, сколько это занимает времени. Мне только дай.

Но он так стоял, так радовался, шо я уже пожалел. Сейчас объясню, и опять у человека ничего хорошего.

- Белла велела именно эти.

- Поэтому взял?

- Поэтому взял.

Он вернул банку.

Крышка от предыдущей лежала у меня в кармане. Белла дала для образца. Сказала: «Не надо мне лучше. Принеси, какие прошу».

Вот вы смеётесь.

А с ней почему-то никто за продуктами не боится ходить.

Следить за новыми текстами ↗

Хорошие истории
стоит получать первыми.

Новые рассказы и рецепты доступны в RSS-ленте, без регистрации и электронной почты.

Добавьте ленту в приложение для чтения RSS, чтобы следить за публикациями.

Открыть RSS-ленту