Моисей Ройтман
← Все материалы

· Авторская сатира

Борщ, жена и один лишний повар

Я всю жизнь знал, как правильно варить борщ, и учил других, пока однажды жена не решила обойтись без моих советов. Борщ получился превосходный, семейный авторитет пошатнулся, а собака вовремя переметнулась к победителю.

Борщ, жена и один лишний повар

Я вам имею сказать, Мойшале, что борщ - это не суп, как думают некоторые несчастные, которым в детстве не объяснили разницу между едой и горячей водой с овощами. Борщ - это экзамен, причём такой подлый, что сдавать его приходится всю жизнь, а провалиться можно даже в мои годы, когда ты уже знаешь про свёклу больше, чем иной человек про собственных детей, и имеешь от этого знания исключительно повышенное давление.

И вы мне будете смеяться, но однажды экзаменатором оказалась моя собственная жена, которая утром, когда приличные люди ещё допивают чай и не ищут себе приключений, объявила, что собирается варить борщ по новому рецепту.

Вы понимаете, что значит для старого повара услышать от родной жены слова «давай попробуем новый подход»? Это как если бы хирург пришёл на операцию, помыл руки, надел перчатки, а ему сообщили, что сегодня скальпель заменят вилкой, поскольку так советует одна очень приятная женщина из интернета, у которой восемьдесят тысяч подписчиков и ни одного законченного медицинского образования.

Я жену люблю, и не надо делать мне такое лицо, будто вы в этом сомневаетесь, но когда она говорит «я тут нашла интересный рецепт», мне хочется проверить, где у нас документы, деньги и ключи от квартиры. Потому что интересные рецепты, Мойшале, обычно начинаются с хороших намерений, а заканчиваются тем, что семья ужинает яичницей и все делают вид, будто именно этого им и хотелось.

Она, между прочим, нашла четыре рецепта, внимательно изучила каждый, позвонила подруге, у которой борщ получается такой, что её муж при слове «свёкла» начинает вспоминать неотложные дела на работе, и в результате выбрала пятый, происхождение которого осталось неизвестным даже следствию.

Я попытался проявить деликатность, на которую, между нами, у меня никогда не было особенного таланта.

- Скажи мне, золотко, а чем тебе не угодил борщ, который мы ели последние двадцать лет? Разве он кого-нибудь обидел, разве от него кто-нибудь умер, не дай бог, или ты имеешь ко мне претензии через свёклу?

- Тем, Моисей, что последние двадцать лет ты объясняешь мне, как его надо варить.

- Так я же объясняю, потому что знаю!

- Вот сегодня будешь знать молча.

Тут я почувствовал, что разговор приобретает неприятное направление, хотя с точки зрения кулинарии никаких ошибок за собой не признавал. Впрочем, моя жена всегда умела отделять кулинарию от семейных отношений, а семейные отношения от моего мнения, которое, по её глубокому убеждению, давно следовало бы выдавать исключительно по письменному запросу.

На кухне в это время присутствовал ещё и пёс, известный в нашем доме специалист по мясным вопросам. Этот поц однажды «просто понюхал» кусок говядины, после чего полкило мяса исчезло, как зарплата после вычета налогов, а у виновника было такое удивлённое выражение морды, будто он первым хотел вызвать полицию и дать показания против неизвестных.

Жена посмотрела на нас обоих и сказала, что мы мешаем.

Вы только посмотрите, какая получается арифметика: я всю жизнь имею дело с кастрюлями, ножами и мясом, пёс за свои годы не приготовил даже яичницы, а выгнали нас совершенно одинаково, без малейшего уважения к образованию, стажу и предыдущим заслугам перед человечеством.

- Ты хотя бы понимаешь, кого выгоняешь с кухни? - поинтересовался я.

- Прекрасно понимаю, Моисей, и если ты заберёшь с собой собаку, я буду тебе особенно благодарна.

Мы устроились возле кухни, откуда я мог наблюдать за происходящим, формально не нарушая приказа. Пёс лёг под дверью, я сел на стул, и некоторое время мы оба изображали полное отсутствие интереса к чужим делам, хотя у каждого имелись свои причины следить за кастрюлей.

Первым делом жена достала килограмм говядины на кости, и тут у меня немного отлегло от сердца, потому что новый подход, слава богу, пока не предусматривал замены мяса на киноа.

С киноа у меня отношения сложные. Я совершенно ничего не имею против этой крупы, пока она находится на приличном расстоянии от борща, котлет и других блюд, которые прожили хорошую, достойную жизнь и ни разу не просили, чтобы их оздоравливали. Но теперь развелось столько людей, которые знают, что тебе полезно, что уже страшно открыть холодильник: вдруг там сидит диетолог и объясняет селёдке, что она неправильно живёт.

Мясо жена положила в кастрюлю, налила три литра холодной воды и поставила на огонь.

- Пену не забудь снять, - осторожно напомнил я.

- Моисей, я знаю.

- Так я разве говорю, что ты не знаешь? Я только хотел удостовериться, что мы сегодня варим бульон, а не собираем на поверхности кастрюли всё, что мясо предпочло бы оставить при себе.

- Ты уже удостоверился.

После закипания она уменьшила огонь, аккуратно сняла пену и добавила целую очищенную луковицу, морковь и восемь горошин чёрного перца. Бульон стал тихо побулькивать, как старый человек, которому опять подняли коммунальные платежи, но он уже устал объяснять государству, кто здесь идиот.

В таком состоянии мясо должно провести часа два, а то и два с половиной, пока не станет мягким настолько, чтобы спокойно отделяться от кости. Минут за двадцать до конца туда пойдут ещё два лавровых листа, и я уже собирался напомнить об этом, но жена достала их сама, положила возле плиты и посмотрела на меня с таким выражением, будто слышала мои мысли и находила их крайне утомительными.

Потом начался настоящий цимес, потому что она достала две средние свёклы, одну морковь и одну луковицу, разложила всё на доске и принялась резать.

Я осторожно приблизился к двери.

- Свёклу соломкой делаешь?

- Соломкой.

- А не на тёрке?

- Моисей, ты видишь здесь тёрку?

- Я вижу нож, золотко, но человек может держать нож и при этом иметь совершенно преступные намерения.

- Ты мне скажи, ты собираешься сегодня готовить или разговаривать?

- А уже нельзя человеку в собственном доме интересоваться судьбой свёклы?

Она положила нож и повернулась ко мне, после чего я немедленно вспомнил, что давно собирался погулять с собакой, хотя за окном шёл дождь и собака, судя по её выражению, имела на этот счёт совершенно другое мнение.

Я вообще считаю, что для хорошего борща свёклу надо резать тонкой соломкой. Не потому, что тёрку запретили приличным людям, а потому, что у свёклы должна оставаться собственная жизнь, а не вид овоща, которому на Привозе устроили выяснение отношений. Ты её ешь и понимаешь, что это свёкла, а не красная масса неизвестного происхождения, которая держится на честном слове и томатной пасте.

Жена разогрела на сковороде пару столовых ложек масла, положила мелко нарезанный лук и довела его до мягкости. Через четыре минуты добавила морковь, ещё через три - свёклу, после чего всё это обжаривала, помешивая, минут шесть.

Я наблюдал с таким напряжением, будто она не борщ готовила, а обезвреживала мину, которую я сам когда-то установил и теперь стеснялся признаться, что не помню, какой провод надо перерезать.

Потом в сковороду отправились две столовые ложки томатной пасты, которую она прогрела с овощами ещё минуту, чайная ложка сахара, две чайные ложки девятипроцентного уксуса и небольшой половник бульона.

- Уксус положила? - не выдержал я.

- Положила.

- А сахар?

- Тоже положила.

- А ты понимаешь, зачем?

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня так, как смотрят на человека, которому уже один раз объяснили, что он находится на последнем предупреждении.

- Моисей, если ты сейчас начнёшь рассказывать мне про кислотность свёклы, я тебе такую кислотность организую в семейной жизни, что ты ещё будешь просить соды.

И что я должен был ей ответить? Я ведь действительно собирался рассказать про кислотность, потому что кислота помогает свёкле сохранить красивый красный цвет, а сахар нужен прежде всего для того, чтобы уравновесить вкус. Только с уксусом, Мойшале, надо иметь чувство меры, которого у некоторых людей нет даже в личных отношениях, потому что борщ должен иметь приятную кислинку, а не заставлять тебя вспоминать, как в детстве ты по ошибке выпил маринад из банки с огурцами.

Свёкла тушилась под крышкой на слабом огне ещё минут двадцать пять, пока не стала достаточно мягкой, но не превратилась в кашу. Жена пару раз подлила бульон, следила за огнём, помешивала, и я, находясь в вынужденной отставке, начал замечать одну чрезвычайно неприятную вещь: женщина всё делала правильно.

Не то чтобы я желал ей неудачи, упаси бог, но вы меня тоже поймите. Когда человек всю жизнь имеет профессию, а потом собственная жена спокойно справляется без его помощи, возникают вопросы к устройству мироздания, и совершенно не к жене.

Когда мясо сварилось, она вынула его из кастрюли, дала немного остыть и отделила от кости. Варёные луковицу и морковь отправила в сторону, потому что те уже отдали бульону всё, что могли, и дальнейшее их присутствие имело примерно столько же смысла, сколько присутствие начальника на кухне во время обеда: стоят, занимают место, а пользы от них уже никакой.

Мясо нарезала хорошими кусками и вернула в кастрюлю, а следом отправила три картофелины, нарезанные кубиками.

Минут через десять добавила около трёхсот граммов тонко нашинкованной капусты.

И вот тут, дорогой мой, надо понимать, с какой капустой имеешь дело. Молодой хватит нескольких минут, а плотной зимней потребуется больше времени, и если вы будете обращаться с ними одинаково, то потом не надо ходить по людям и жаловаться, что картошка у вас уже развалилась, а капуста продолжает сопротивляться, как родственник, которому отказали в наследстве.

Когда картошка стала почти готовой, а капуста приобрела нужную мягкость, жена переложила в кастрюлю свёклу с зажаркой, посолила, попробовала бульон и оставила всё тихо томиться ещё минут на семь.

Два зубчика чеснока она мелко порубила и добавила почти перед самым выключением, а сверху посыпала зеленью.

Я хотел было заметить, что после добавления свёклы борщ не следует гонять по кастрюле сильным кипением, поскольку цвету от этого никакой радости, но посмотрел на жену и решил, что сегодня не тот день, когда порядочному человеку следует умирать за профессиональные убеждения.

Тем более что она и без меня убавила огонь.

Когда плита была выключена, я уже приготовился к дегустации, но жена накрыла кастрюлю крышкой и объявила, что борщ должен постоять хотя бы полчаса, чтобы вкусы успели соединиться и всё это хозяйство приобрело законченный вид.

Вот тут, Мойшале, у меня появились серьёзные подозрения, потому что я вдруг узнал этот рецепт до последней картофелины.

Это был мой борщ.

Не похожий, не приблизительный, не какое-нибудь случайное совпадение, а именно тот борщ, который я когда-то объяснял жене, стоя у плиты, когда она ещё имела привычку слушать мои советы без выражения глубокой личной обиды.

- Ты мне скажи, золотко, откуда у тебя этот рецепт?

- Я его за тобой когда-то записала.

- Так где же новый подход, за который меня целый день держат в коридоре, как подозреваемого?

- Новый подход, Моисей, в том, что ты мне не мешаешь.

Я хотел возразить, но для убедительного возражения у меня не нашлось ни одного приличного аргумента, а неприличные жена давно научилась пресекать ещё до того, как я успевал их произнести.

И что особенно возмутительно, она была довольна собой.

Через полчаса передо мной поставили тарелку.

Борщ был густой, тёмно-красный, с хорошими кусками мяса, мягкой картошкой и капустой, которая сохранила ровно столько упругости, сколько нужно нормальному человеку. На поверхности блестели маленькие капли жира, от чеснока шёл тонкий запах, а рядом лежали сметана и кусок чёрного хлеба, которые я уже начал считать своим законным вознаграждением за перенесённые страдания.

Жена стояла напротив и ждала.

Я взял ложку, попробовал и почувствовал, как по моей старой, упрямой душе пробежало нечто весьма неприятное.

Борщ получился превосходный, чтоб я так жил.

И вы не подумайте, что меня это огорчило, потому что я ещё не настолько испортился характером, чтобы жалеть о хорошем обеде. Только возникла одна маленькая неприятность: теперь надо было либо признать, что моя жена прекрасно готовит без моего участия, либо начать придираться к борщу, который я сам же когда-то научил её варить.

Скажешь, что борщ отличный, и окажется, что все мои многолетние замечания можно было заменить одним простым действием: выйти из кухни и закрыть за собой дверь.

Скажешь, что борщ плохой, и рискуешь провести остаток вечера с бутербродом, поскольку жена у меня хоть и добрая женщина, но память на подобные вещи имеет такую, что архивам остаётся только завидовать.

Я попробовал ещё раз, внимательно посмотрел на тарелку и произнёс:

- Слушай... это очень интересно получилось.

Она посмотрела на меня и засмеялась.

- Моисей, ты можешь хоть один раз сказать, что тебе вкусно, без этого выражения, будто ты обнаружил нарушение санитарных норм?

- Мне вкусно, золотко, очень вкусно, но ты же понимаешь, что я не могу просто так взять и закрыть вопрос, когда у меня тут целая профессия стоит под угрозой.

- А чего тогда сидишь с таким лицом?

- Я думаю.

- О чём?

- О том, что ты всё сделала правильно, хотя я практически не участвовал, и теперь мне надо как-то с этим жить. А в мои годы, между прочим, менять жизненные убеждения вредно для здоровья.

Жена села напротив, положила себе сметаны и совершенно спокойно сказала:

- Ничего, Моисей, привыкнешь, ты у меня мужчина способный.

И ведь что обидно, Мойшале, она даже не пыталась меня оскорбить, а просто констатировала факт с той невинностью, на которую способны исключительно женщины, хорошо знающие своих мужей и все их слабые места, включая те, о которых сами мужья предпочли бы не вспоминать.

Я доел первую тарелку, попросил вторую и уже потянулся за хлебом, когда жена поинтересовалась, не хочу ли я теперь объяснить ей, как правильно варить борщ.

- Зачем, золотко? Ты уже всё испортила.

- Что именно, Моисей?

- Мою репутацию единственного человека в этом доме, который умеет готовить. Я с ней столько лет жил, никого не трогал, и вот пожалуйста, родная жена взяла и оставила старого человека без профессии.

Она засмеялась и налила мне ещё половник, а я подумал, что, может быть, мой главный вклад в этот борщ действительно состоял в том, что я вовремя убрался с кухни, хотя признавать подобные вещи вслух совершенно необязательно, особенно если ещё рассчитываешь сохранить хоть какие-то остатки авторитета.

Пёс сидел возле стола, положив морду мне на колено, и внимательно следил за каждым движением ложки. Я посмотрел на него, он посмотрел на меня, и между нами установилось редкое мужское взаимопонимание, какого иногда не добьёшься даже после тридцати лет знакомства.

Он тоже не принимал участия в приготовлении борща, тоже был изгнан с кухни и тоже рассчитывал получить свою долю.

Только этот жулик, в отличие от меня, имел достаточно ума не давать жене никаких советов.

А когда она встала из-за стола, он даже проводил её до раковины и посмотрел так преданно, будто всю жизнь поддерживал именно её кулинарную школу.

Вы видели такого мерзавца? Я ему полжизни мясные обрезки отдаю, а он за один хороший борщ уже переметнулся к другой партии.

Следить за новыми текстами ↗

Хорошие истории
стоит получать первыми.

Новые рассказы и рецепты доступны в RSS-ленте, без регистрации и электронной почты.

Добавьте ленту в приложение для чтения RSS, чтобы следить за публикациями.

Открыть RSS-ленту